Шатура. Новости

Яндекс.Погода

понедельник, 18 июня

ясно+23 °C

Онлайн трансляция

Энциклопедия крестьянской жизни

06 июня 2018 г., 9:58

Просмотры: 19


Каждый настоящий писатель отличается «лица необщим выраженьем». И чтобы понять его своеобразие, нам необходимо знать истоки его творчества. Для этого необходимо отправиться в страну его детства. В.В. Большаков родился в 1952 году в посёлке Черусти Шатурского района Московской области, где проживает и в настоящее время. Детство его прошло на Владимирщине в семье потомственных охотников и рыбаков. Естественно, в такой среде и он стал охотником и рыбаком, его знаменитая уха навсегда остаётся в памяти гостей.  Повзрослев, окончил Правдинский лесной техникум. Работал в геологоразведке, в лесоустроительной экспедиции на Угрюм-реке. Возглавлял заказник «Черустинский лес». 

Русская деревня и русская природа сформировали характер и стали главным содержанием его творчества. Особо следует отметить реку Бужа, протекающую недалеко от деревни Спудни, где прошло детство писателя. Как-то так получилось в нашей литературе, что многие реки имеют своих певцов. Называя имя писателя, мы сразу же вспоминаем и воспетую им реку: Гоголь – Днепр, Некрасов – Волга, Шолохов – Дон, Распутин – Ангара. Прекрасно понимая разницу величин, заметим: у нашей маленькой Бужи тоже есть влюблённый в неё певец. Это наш земляк, замечательный писатель В. Большаков. Всего лишь несколько строк из его «Реки жизни»: «Бужа! Сказка моя лесная! Жизнь моя и судьба моя. Сколько раз, устав от жизни, отчаявшись от предательства друзей и женщин, я приходил на берега твои. Как обиженный ребёнок кладёт голову на колени матери, ища успокоения, так и я искал его у тебя». Недаром В.Н. Ганичев, председатель Союза писателей России, сказал Большакову: «Мы ставим Вас на третье место после Паустовского и Солоухина». Быть третьим среди великих певцов родной природы – это великая честь!

Ганичев обращается к Большакову на «Вы», но сам  Большаков такое обращение не  признаёт. Когда я познакомился с ним, он сразу объяснил: «Стыдно: к Христу обращаемся на «Ты», а  друг  к другу на «вы». Какое глубокое и точное замечание. К чужому человеку можно обращаться на «Вы», но если ты считаешь себя русским, частью большой православной общности, большой семьи, ты должен понимать, что родные люди в семье обращаются друг к другу на «ты». 

Большинство известных писателей в начале творческого пути проходят этап ученичества, постепенно набираются опыта, растёт их уровень мастерства и наконец они достигают тех вершин, покорение которых и делает их знаменитыми. У нашего автора было по-иному. Друзья и сослуживцы знали: Большаков – толковый, знающий своё дело лесничий, свой в доску парень, мастер крепкого словца, да и в застолье не последний. Это снаружи, это на виду. И в это же время в скрытой от посторонних глаз внутренней «лаборатории» шёл непрерывный процесс преодоления ученичества, выплавлялся высочайший уровень мастерства, и когда в 1995 году в возрасте 43-х лет он опубликовал свой первый очерк «Память», всем стало ясно – это почерк мастера. Его рассказы, многие  из которых великолепны по сюжету и композиции, регулярно появлялись на страницах районной печати,  в журналах «Охота и Охотничье хозяйство», «Мастер-ружьё», «Охотник»,  альманахе «Радомысл».

За сердце берёт рассказ «Опоздал». Сюжет его прост, как и во всех рассказах Большакова: в храме села Великодворье, что за Тумой, в Спас-Клепиковском районе, он познакомился с о. Анатолием и сразу почувствовал в нём родную душу. Время от времени навещал ставший родным храм, чтобы только повидаться с батюшкой. А потом закружили дела, и долго не мог собраться в дорогу. А когда собрался и приехал… Подвели его к свежему могильному холмику на кладбище у храма: две недели назад отошёл о. Анатолий в иной мир.        «Остановилось время, и стало чёрным небо. Не стало в глазах  ни синевы, ни золотых берёз. Ночь! Ну, как же так? Ну, почему? Чего я раньше-то не поехал? Нет ответа. Одна темнота и дикая пустота в груди.

…Батюшка! Милый! Как же так! Ну, почему я опоздал? Прости». Какие пронзительные слова, и как это знакомо. Вспомнился экспромт моего покойного друга С. Носикова:

                                                           Не в том беда,

                                                           Что время не догнать,

                                                           Что дни ушли –

                                                           Назад не воротились,

                                                           А в том, что мы –

                                                           В который раз! – опять

                                                           Ошибки начинаем понимать

                                                           Уже тогда,

                                                           Когда они

                                                           С в е р ш и л и с ь.

Этот и другие рассказы вошли в сборники «Мне Канары не надо» (2002), «В обнимку с Мещёрой» (2005), «Там, где поёт душа…» (2007).

В 2014 году читатели получили ещё один подарок: Большаков издал альбом «Русь возродится верой. Храмы Центральной Мещёры». В нём были собраны сведения о действующих, сохранившихся, но пока ещё не восстановленных и исчезнувших храмах Гусь-Хрустального района Владимирской области, Спас-Клепиковского района Рязанской области и Шатурского района Московской области. Уникальный труд, недаром автор считал его своей главной книгой.  

Но главная книга была ещё впереди. В альманахе «Шатурская Мещёра» за

2008 год были напечатаны первые главы романа В. Большакова «Цыганский омут», а сейчас, десять лет спустя, читатель может ознакомиться с первой книгой романа. Уже название несёт в себе нечто таинственное и загадочное. Всплывает в памяти былинное:

Высота ль, высота ль поднебесная,

Глубота, глубота акиян-море,

Широко раздолье по всей земли,

Глубоки омоты днепровския.

Причём глубоки не в физическом смысле. Писатель в своём романе показывает такие глубины народной жизни, каких до него ещё никто не касался.

В великой русской литературе нет произведений о счастливой любви и счастливой семейной жизни. Есть, правда, гоголевские «Старосветские помещики», но их герои показаны уже на закате жизни, а любовь у нас ассоциируется всё же с юностью. От «Евгения Онегина» к «Анне Карениной» и «Тихому Дону» - везде любовный треугольник, везде трагедии и драмы, везде литература. В реальной семейной жизни тоже достаточно драматических моментов (трагедии довольно редки), но в ней есть место и для счастливых пар. А в литературе их почему-то до появления книги Большакова не было. Считается, что без драм и трагедий о любви читать будет скучно. У Большакова  – не скучно. Да ещё как не скучно!

В романе «Цыганский омут» ничто не может сокрушить большую человеческую любовь главных героев – Герасима и Зинаиды. Революция, гражданская война, коллективизация и другие «прелести», принесённые новой властью, не обошли  стороной их семью, но не повлияли на их любовь. Они пронесли её с первой встречи и до последнего дня. Такого нет в литературе, но такое бывает в жизни, ибо прообразами этих героев были реальные дедушка и бабушка  автора.

Помнится, Толстой начал писать любовный роман о крестьянах. Написал то ли несколько страниц, то ли глав, бросил и в сердцах записал в дневник: «Какая уж тут любовь!». Для него, представителя верхушечного слоя дворянства, эта задача оказалась непосильной. Прошу понять меня правильно: я вовсе не хочу поставить Большакова выше Толстого – это было бы нелепо. Речь идёт о другом: Большаков сумел взять ту высоту (показал счастливую любовь и счастливую семейную жизнь), которую не смог одолеть ни один из великих русских писателей. У великих писателей от этого факта не убудет, а читатели пусть сами оценивают достижение нашего автора.

В русской литературе не только нет крестьянина-труженика, но нет и православного крестьянина-труженика. Лесковский Иван Северьяныч, Алёша Карамазов и другие яркоправославные образы – не труженики. Православных крестьян-тружеников мы впервые встречаем в романе В. Большакова «Цыганский омут». Они православные, но вовсе не праведники: и работать мастера, и гульнуть не против. Православным духом пропитана вся атмосфера романа. В ней живут и трудятся все его герои, за исключением жителей Вшивой горки. И погружаясь в эту атмосферу, читатель тоже пропитывается этим возвышающим духом православия, становится более духовным, более православным. Во всяком случае, со мной было именно так.

Сквозной темой через всю русскую литературу XIX в. проходит сострадание к народу,  под которым подразумевается в первую голову, разумеется, крестьянство. Сострадание воспринимается нами как высокое чувство. Но если мы  присмотримся внимательнее, то это сострадание выглядит как нечто странное, если не сказать крепче – нелепое.

В поэме Некрасова «Дедушка» прибывший из ссылки старый больной декабрист, гуляя с внуком, встречает крестьянина на пахоте. И дедушка проявляет сострадание к нему:

                                   «Эх, отдохни-ка, сердечный!

                                   ……………………………………..

                                   Дедушка долго за плугом,

                                   Пот отирая, ходил.

           

Некрасов, и мы вслед за ним, умиляемся поступком дедушки. Пахота – очень трудная работа, она посильна лишь для здоровых мужчин. В отличие от нас, крестьянин это прекрасно понимает:

                                   «Глянул крестьянин с испугом,

                                   Барину плуг уступил».

Глянул «с испугом»: уж не рехнулся ли барин? Иной реакции со стороны духовно и физически здорового крестьянина нельзя было и ожидать.

Некрасовские крестьяне, отправившиеся в странствие («Кому на Руси жить хорошо»), горьковские босяки,  шукшинские чудики – вот что дала нам великая русская литература. А кто же кормил на протяжении веков всю страну? Уж точно не странники, не босяки и не чудики. Страну кормили крестьяне-труженики. Их – впервые в русской литературе – и показал Большаков. Он не сострадает им. Нелепо сострадать духовно и физически здоровым людям, живущим полноценной жизнью в гармонии с природой. Он не сострадает, он любуется ими и уважает их.

Ленин сказал о Толстом: «До этого графа подлинного  мужика в литературе не было». Увы! Ленин был так же далёк от народа, как и Толстой, поэтому ни тот, ни другой настоящего русского мужика не знали. Крестьянин – в деревне, крестьянин – на земле. Такого крестьянина у Толстого нет. У Большакова впервые в русской литературе появились настоящие мужики: повторюсь, и работать мастера, и гульнуть не против.

Перебираю в памяти русскую классику и не вижу в ней крестьян-тружеников. В большинстве произведений  Некрасова крестьянский труд – это тяжкое бремя,  чуть не Божье наказание, достойное лишь сострадания. У героев Большакова – это неотьемлемая часть бытия, это трудная радость, и уж ни в коем случае не наказание. Без труда  у них и жизнь не в жизнь. Их жизнь и труд – единое целое. Если сказать им, что труд – это наказание, что счастье в безделье, они примут говорящего, мягко выражаясь,  за неумного человека. Действие романа развёртывается в XX веке. Страну сотрясают катастрофы, их ударные волны докатываются до деревни и больно ударяют её, но это сверху, это извне.  В самой деревне, в её веками устоявшемся укладе нет причин и условий для потрясений. 

Все русские писатели представляются мне художниками, стоящими у мольберта, работающими над очередной картиной. А Большаков не стоит около своих героев, он среди них. И у меня при чтении такое ощущение, что я там же, среди мужиков, и всё это вижу не на страницах, а вживую, своими глазами. И когда они вывозят сено, тоже словно еду с ними.

Не настаиваю на своей точке зрения, но считаю Большакова выдаюшимся   писателем (см. выше оценку его творчества Ганичевым). Дотошный критик отметит у него и повторения, и некоторую затянутость повествования.  Да, авторская речь течёт неторопливо, как любимая им река Бужа, как все наши мещёрские реки. Нет на них ни водопадов, ни каменистых порогов, но от этого они не становятся менее прекрасными. Но если бы у него, как, например,  в «Дубровском»,  в каждой главе происходило что-то новое, нежданное, это была бы литература, но не жизнь. В деревне каждый новый день чаще всего подобен минувшему, деревенская жизнь довольно однообразна. Чередой проходят весенние работы, выращивание и сбор урожая, осенняя подготовка к будущему сезону, заготовка дров и ещё множество мелких повседневных дел.  И так из года  год. И это не примитив, это жизнь. Эту жизнь и показал во всей её полноте в своём романе В.Большаков 

Если «Евгений Онегин» - энциклопедия русской жизни, «Тихий Дон» - энциклопедия казачьей жизни, «Василий Тёркин» - энциклопедия солдатской жизни на войне, то «Цыганский омут» - энциклопедия крестьянской жизни. 

                                                                                                                    

Николай Чистяков, член Союза писателей России